В одной утробе, как-то раз,
Тройняшки получились.
И много месяцев подряд
Бок о бок они жили и учились
Свой мир утробный познавать,
Как обустроена природа-мать.

Один младенец другому говорил,
Что знание — наш поводырь.
И, чтобы ясен был мир этот,
Придумал я научный метод,

Который здравый смысл определил,
Реальный мир от мифов оградил.
Ну а реальность мира лишь одна —
Питательная смесь и жизнь сама
Чрез пуповину нам дана.

Не первые мы здесь живём,
И, как показывает опыт,
Лишь связь с пупком мы разорвём —
То смертью вечною умрём
И мир покинем этот.

Уж много миллионов дней
Утроба наша существует.
Без пуповины жизни нет,
И нет другого мира,
Как твоя вера повествует.

Чтоб мир познать, у нас есть слух,
Через который слышим сердца стук,
Пульс в пуповине, бурчание желудка,
Ну и другие голоса природы в промежутках.

А непонятный яркий свет,
Отец благой и мир иной —
Всё это мифология и бред.
Я образован и умён, и в знании ответ:
В науке современной таких свидетельств нет.
Их нет. Никто из мёртвых не воскрес,
Не возвратился из тех мест.

Природа-мать ещё нам дар дала,
Которым чувствовать мы можем — ты и я.
Всё есть у нас, чтоб мир сей познавать.
Всё мы потрогали, пощупали —
Других законов нам не знать.

Я — убеждённый материалист,
Не верю в басни я, я — атеист.
Поэтому, что в разум не вошло,
Всё выдумками называть должно.

Второй младенец поддержал:
— Да, бабушкины сказки я слыхал,
Что будто ещё орган есть у нас,
По басням называется он «глаз».

И с помощью его способны мы
Улавливать те колебания волны,
Которые иные, но подобны звуку,
Не восприимчивые человеческому уху.

Волну ту называют свет,
Но доказательств тому нет.
Ещё как будто есть дыханье,
Вкус, цвет, ну и другие знанья,

И что, когда мы все умрём
И связь с пупком мы разорвём, —
Всё это мы приобретём.

Все свойства эти при достижении конца
Позволят лучше понимать творца,
По басням — нашего отца,
Мифологического существа.

Кто в это верит, тот глупец:
Родила нас природа-мать, а не отец,
И вовсе не любовь он, а злодей,
Раз хочет нашей смерти поскорей.

Младенец третий речь начал
И родственникам своим он отвечал:

— Друзья мои, не спорю, вы мудры,
Но тут другие знания нужны.
И мудрость ваша — от пупка,
А я смотрю за облака.

Что знаю я — мне дал Отец,
Создатель наш и наш Творец.
Наука служит для того,
Чтобы познать дела Его.
Но размышлять о Нём ты не желаешь,
Поэтому и мудрости Его не знаешь.

Но, независимо от закона пуповины,
Наличествуют и другие силы —
Законы счастья, доброты и веры,
Которые откроют в небо двери.

Ведь иногда бывают такие времена,
То состояние, когда приходит тишина,
Когда все звуки смолкнут, наконец,
Я слышу, как со мною говорит отец.
И помню я те чудные мгновенья —
Его слова и даже рук прикосновенья.

Он как-то раз сказал:
«Я знаю, хочешь ты, сынок, чтоб я тебя обнял,
Но ты расти, ещё ты слишком мал,
Чтобы утробу матери покинуть
И пуповину, жизнь дающую, откинуть.

Поверь, наступит день и час,
Как перейдёте в мир иной, и встречу вас,
И грудью воздуха вдохнёте,
И песню новую вы сами запоёте.

Глаза откроются у вас,
И яркий свет увидите — и нас,
Всю нашу дружную семью:
Отца и мать и старшую сестру.

И мир другой начнёте познавать —
Сначала ползать, потом стоять,
Потом ходить, потом бежать,
Пока не перейдёте в мир, где сможете летать
Совсем без крыльев, просто так.
Не только пуповиною единой
Ты будешь жить, и очень длинно.

Но ты сейчас крепись и время своего дождись.
Когда придёт пора, свернутся небеса,
Мать закричит от боли — и тогда
Потоки вод уйдут, всё унося,
И будут чудеса — всё с места сдвинется своё.

И вы войдёте в мир иной,
Который удивляет красотой,
Который наполняют чудные творенья,
И день тот станет вашим днём рожденья».

Поэтому не уделяй так много часу пуповине —
Плотское это всё, откинь сию доктрину.

Но первое, научное дитя
Другие начал возвещать основы бытия:
Все были мы когда-то лишь глистами,
Но эволюцией, потом и трудом
Мы стали цивилизованы местами.
И долго продолжался этот спор.

Итак, у нас есть вот такие мудрецы,
Которые не слышат тишины.
И сколько их миров? Кто знает...
И только мудрый сын их постигает
И ждёт, и не дождётся он того мгновенья,
Которое для многих думается смерть,
А для него — рожденье.

С. Мундшайн